Одним не поздним, зимним вечером.

Она уже, в который вечер мается
В четырех стенах добровольного ареста,
В своих словах, поступках, мыслях кается,
И день который не находит себе места.

Ему ей позвонить безумно хочется,
Услышать голос теплый, бархатный и нежный,
Не важно, лишь бы снова: «О, привет!»
И смех такой желанный и чудесный.

Присела в кресло, встала у окна,
В изнеможении присела снова,
Задумалась, котенка прогнала,
Несмело сняла трубку телефона.

Семь цифр, семь – счастливое число,
День появления его на свете,
Семь на часах, все! Номер набрала –
Сама поверила в приметы эти.

Гудки, щелчок: «Алло, привет!» - о, нет!
Шумы, и он вдали, и ничего не слышно снова,
О, как же захотелось ей тогда
Самой стать этой трубкой телефона.

Мгновенье и короткие гудки,
Ну что это за оператор все - же,
Изящно тот - же номер набрала,
И вот ответ: «Перезвоните позже».

Котенка надо срочно отыскать,
Ага, за шторкой, и пирог успел испечься,
Глазурью его стала заливать –
Отвлечься, чем-то надо ей отвлечься.

Взяла котенка, вышла на балкон,
Комочек съежился: «Что, лапки замерзают?»
Вернулась, как-то тяжесть отлегла,
Животные ведь негатив снимают.

И поняла она, что это та
Защита, что была дана ей свыше,
И то, что не услышала она,
Было все то, что ей не надо было слышать.

Воскресный вечер, двадцать ноль одна,
Котенок занавес запутал, весь в ажуре,
Смешно ей стало, а на кухне на столе
Пирог бисквитный в ананасовой глазури.